Люди добрые Есть врачи

Врачи-убийцы — Lurkmore

Материал из Lurkmore

«

Рука незрячего врача страшней десницы палача

»
— Чёрная пешка

Рука незрячего врача страшней десницы палача

О, эта плата! Как много времени должно было пройти, чтоб хоть сколько-нибудь свыкнуться с нею! Каждый твой шаг отмечается рублем, звон этого рубля непрерывно стоит между тобой и страдающим человеком. Сколько осложнений он вызывает в отношениях, как часто мешает делу и связывает руки!

Особенно тяготил меня первое время самый способ оценки врачебного труда — плата врачу не за излечение, а просто за лечение. При теперешнем состоянии науки иначе и быть не может; но все-таки казалось диким и бессмысленным получать деньги за труд, не принесший никому пользы. Года три назад один лионский врач лечил больную внутриматочными впрыскиваниями йода; больная не поправлялась. Муж больной, состоятельный человек, вместо уплаты гонорара, предъявил иск к врачу в 10 000 франков за причененный якобы врред здоровью его жены. Суд отказал истцу в иске и приговорил его уплатить врачу шестьсот франков за лечение, так как врач при лечении употреблял способ, выработанный наукою, и поэтому не может быть ответствен за неудачу лечения.

Ну, а чем же виноват больной, который обращается к врачу за помощью, а должен ему платить за удовольствие безрезультатно лечиться по «способу, выработанному наукой»? Сганарель в мольеровском «Le medecin malgre lui» («Лекарь поневоле» (франц.). — Ред) говорит: «Я нахожу, что ремесло врача — самое выгодное из всех: делаешь ли ты свое дело хорошо или худо, тебе всегда одинаково платят. Неудача никогда не обрушивается на наши спины, и мы кроим, как нам угодно, материю, над которою работаем. Если башмачник, делая башмаки, испортит кусочек кожи, он должен будет заплатить убытки; но здесь можно испортить человека, ничем не платясь за это». В этих словах Сганареля, как и вообще в отзывах Мольера о врачах, много убийственно верного. Дело только в том, что для насмешки тут совершенно нет места: перед нами опять одна из тех сложных, тяжелых несообразностей, которыми так томительно-обильно врачебное дело. Лионский суд нашел, что обвиняемый врач «употреблял способ, выработанный наукою, и поэтому не может быть ответствен за неудачу лечения». Мольер устами субретки Туанетты (в «Le malade imaginaire») («Мнимый больной» (франц.). — Ред.) насмешливо заметит: «Ну, конечно! Вы, врачи, находитесь при больных только для того, чтоб получать ваши гонорары и делать назначения; а остальное уж дело самих больных: пусть поправляются, если могут». И на это приходится совершенно серьезно ответить словами, которыми у Мольера карикатурный доктор Диафойрус отвечает Туанетте: «Cela est vrai! On n’est oblige qu’a traiter les gens dans les formes». Да, именно, — мы только обязаны лечить людей по всем правилам науки. И не наша вина, что эта наука так несовершенна. Если бы врач получал вознаграждение только за успешное лечение, то, щадя свой труд, он не стал бы браться за лечение сколько-нибудь серьезной болезни, так как поручиться за ее излечение он никогда не может.

Вначале вообще всякая плата, которую мне приходилось получать за мой врачебный совет, страшно тяготила меня, она принижала меня в моих собственных глазах и грязным пятном ложилась на мое дело. Я не понимал, как могли западноевропейские врачи дойти до такого цинизма, чтоб ввести в обычай посылку пациентам счетов за лечение. Счет за лечение! Как будто врач — торговец, и его отношение к пациенту можно учитывать, словно какую-нибудь бакалею, франками и марками! Как вольтеровский идеальный врач, я принимал плату «не иначе, как с сожалением», и пользовался всяким предлогом, чтобы отказаться от нее. Первые два года я нанимал в Петербурге комнату от хозяйки. Хозяйка часто обращалась к моей врачебной помощи и первое время при прощании вручала мне деньги.
– Полноте! Что вы! — оскорбленным голосом говорил я и втискивал деньги обратно в ее ладонь.

Один доктор может, пожалуй, вылечить вас от болезни, но два доктора вылечат вас от желания лечиться.

Лечит не столько лекарство, сколько вера пациента в доктора и лекарство. Они – суть грубые заменители природной веры пациента в собственные силы, которую они сами и разрушили.

Надежда выздороветь – половина выздоровления.

В анкете, которую я заполняла перед операцией, был вопрос: кому позвонить в случае крайней необходимости. Я написала: более квалифицированному хирургу.

Недостаточно быть врачом, надо ещё уметь помочь.

Мы вовсе не врачи – мы боль.

Мечта российских врачей – чтобы бедные никогда не болели, а богатые никогда не выздоравливали.

Но даже при наших самых теплых отношениях владыка не сразу удовлетворил мою просьбу. Однако доброта этого человека по отношению ко мне, грешному, его понимание и любовь к нашему институту, к нашему храму позволили ему отпустить отца Серафима, чему я несказанно рад. Он теперь ключарь Никольской церкви, а настоятель – митрополит Александр.

Батюшка располагает к себе добротой и человечностью, духовным восприятием мира. У него большая душа, а для священника любого ранга очень важно быть добрым человеком, быть расположенным к людям. Это служение такое же, как у врача. Вряд ли вы второй раз пойдете к доктору, который скажет: «Ну, ты! Я тебя посмотрел – все, иди отсюда». Хотя это, может быть, и грамотный доктор, который сделает правильное назначение.

Для любого болящего человека нужно не только грамотное лечение, но и душевное тепло. Это главное.

Тому же учил своих учеников  и святитель Лука Крымский.

–  Без этого  нельзя быть врачом. Второй раз вы придете к тому доктору, который вас и полечит грамотно, и будет разговаривать с вами по-человечески, и поддержит вас в ваших страданиях. То же самое и священнослужитель. Я имел возможность несколько раз общаться со Святейшим Патриархом Кириллом – от него исходит доброта. Это человек, который располагает к себе, как и митрополит Александр, один из близких его соратников. Не только я, но и другие люди говорят, что от владыки идет тепло. Я не раз наблюдал, как известные деятели нашей общественной жизни и культуры, люди, совершенно далекие от церкви, выходили от него совершенно ошарашенные и говорили: «Слушайте, мы как у печки постояли».

Тепло человеческое должно быть – вот что очень важно в священнике. Почему шли куда-нибудь в леса, строили там маленькую землянку, а потом из нее вырастал монастырь? Почему шли за преподобным Сергием и за многими другими подвижниками? Почему за Спасителем шли? Потому что Он излучал доброту и любовь – в этом основа.

Отец Серафим относится к людям, от которых исходит тепло. Мы с ним общаемся и дружим, потому что он добрый человек, как митрополит Александр, как Святейший Патриарх Кирилл, как и многие другие люди. Для меня очень важно, что владыка Александр и отец Серафим – это добрые люди. Это, мне кажется, сегодня нужно усвоить и следующему поколению священнослужителей.

IMG_6954.JPG

Л. Ошанин

что за паника?…

Lara

Спасибо за ответы всем! 😉

Новая регрессия наступила перед самым новым 2012 годом. «Долго ждали томографию. Наконец, 9 февраля сделали ее и 13-го пришли на прием к врачу. Она посмотрела результаты, выгнала Антона в коридор, а мне сказала — вы же взрослый человек, понимаете — мы сделать больше ничего не можем, это конец», — рассказала Елена Фомичева.

Светлана Мелешко, гастро­энтеролог одной из хабаровских клиник, уже 5 лет подряд летает на Курилы в составе десанта высококвалифицированных медиков со всей страны (эти экспедиции организованы благодаря инициативе общественных организаций):

Как говорят: «Поганая овца, все стадо портит!». Я уверен, что «поганые овцы» в здравоохранении, ни Вам, ни нам, гражданам – жителям Свердловской области, не нужны! Не так ли?

И дай бог всем крепкого здоровья!

Игорь не падает духом: «Нам везёт с добрыми людьми!». И если с добрыми людьми опять повезёт, то Слава сможет наконец одержать победу над мучительной болезнью.

Adblock
detector
Наверх